| | |                              | права | международного | право | государствами |
  • Sitemap
  • Contact
  • Международное гуманитарное право - это совокупность
  • Объективные границы МГП определяются объектом регулирования
  • Женевское право, или собственно гуманитарное право,
  • Приложение 24
  • Приложение 25
  • Приложение 26
  • Приложение 27
  • Приложение 28
  • Приложение 29
  • Приложение 30
  • Приложение 31
  • Приложение 32
  • Приложение 33
  • Международное право, за исключением тех норм, которые
  • Приложение 34
  • Приложение 35
  • Приложение 36
  • Приложение 37
  • Сложной проблемой, связанной со Статутом, является

    установление аутентичности текста и его толкование. Так, в п. "b" ст. 21 Статута указывается, что Суд применяет в соответствующих случаях международные договоры, принципы и нормы международного права, включая общепризнанные принципы международного права вооруженных конфликтов (выделено мной. - В.Б.). Представляется важным устранить неточность этой формулировки в тексте Статута, чтобы избежать ее ошибочного толкования правоприменителем.

    В соответствии с п. 2 ст. 125 Статута Международного уголовного суда предусмотрена процедура его ратификации, принятия или утверждения государствами, подписавшими Статут*(285). Концептуальное понимание проблемы состоит в следующем: необходимо вначале принять политическое решение о ратификации Римского Статута МУС, однако основным препятствием для этого является то, что он предусматривает ответственность высших должностных лиц*(286). Акт ратификации будет выступать юридическим фактом для дальнейшей правотворческой деятельности*(287). Затем путем инкорпорации (отсылка здесь неприменима) следует ввести нормы, сформулированные в Статуте, в материальное и процессуальное законодательство Российской Федерации. Проведение каких-либо подготовительных мероприятий в части изменения законодательства (его адаптации) представляется нецелесообразным, не имеющим оснований.

    Среди мер правового характера, которые должны быть приняты для обеспечения применения норм МУП, особое место занимает разработка и принятие новых нормативных правовых актов, а также внесение изменений и дополнений в действующие законы РФ, Указы Президента, постановления Правительства. На основе норм МГП и собственного опыта военного строительства предполагается дальнейшее развитие военного законодательства РФ, которое призвано детально регламентировать общие и специальные вопросы применения ВС РФ, планирования, подготовки и проведения военных операций*(288). Обеспечение совместимости Римского статута с актами текущего законодательства (уголовного, уголовно-процессуального и т.д.) представляет собой одну из важнейших задач имплементации, поскольку создает надлежащие условия для осуществления сотрудничества государств-участников с Судом. Необходимо, чтобы национальное уголовное законодательство отражало весь спектр деяний, которые подпадают под юрисдикцию Суда (геноцид, преступления против человечности, военные преступления, агрессия). Участники Римского статута должны иметь возможность уголовного преследования за указанные преступления, поскольку, согласно принципу дополнительности, Суд будет функционировать лишь в случае, если национальная судебная система не сможет (либо не пожелает) наказывать преступников.

    В соответствии с п. 1 ст. 49, 50, 129, 146 всех четырех Женевских конвенций 1949 г. все государства-участники должны "ввести в действие законодательство, необходимое для обеспечения эффективных уголовных наказаний для лиц, совершивших или приказавших совершить те или иные серьезные нарушения" МГП. В каждой конвенции дается перечень таких нарушений (ст. 50, 51, 130, 147 ЖК), дополненный п. 4 ст. 11 и п. 3 и 4 ст. 85 Протокола I, и отмечается, что непринятие мер в отношении указанных лиц также является серьезным нарушением (ст. 86 Протокола I). Обязанность пресекать нарушения МГП имеет абсолютный характер, и даже соглашение между заинтересованными сторонами не может ее отменить (ст. 51, 52, 131, 148 ЖК). Однако в этом случае ЖК и ДП предусматривают лишь политическую ответственность государства в целом (которая носит вторичный характер) - за нежелание устранить нарушение МГП в добровольном порядке. Иными словами, пока не совершено серьезное нарушение, не возникает и обязанность по его пресечению, поскольку предупредительные меры являются лишь общим превенционным обязательством государства и зависят от ряда субъективных факторов.

    Как отмечает А.В. Наумов, нормы отечественного уголовного права должны быть соотнесены с нормами МУП, но без утраты его самостоятельной роли в механизме регулирования*(289). Представляется, что буквальное следование конституционному положению (ч. 4 ст. 15) объективно невозможно, учитывая особенности методов, содержащихся в МУП. Российское уголовное законодательство не должно включать в себя международные договоры или их отдельные статьи в качестве самостоятельных источников норм российского уголовного права, но должно быть приведено в соответствие с принципами и нормами МП (ч. 2 ст. 1 УК РФ). Исключение коллизий между нормами всех уровней правовой регламентации обязательно при системном законодательствовании.

    Уголовный кодекс РФ*(290) в целом соответствует требованиям МГП в части установления ответственности за его серьезные нарушения*(291). На первый взгляд, положения раздела VII (преступления против личности) и раздела ХII (преступления против мира и безопасности человечества) УК РФ не противоречат положениям ст. 5-8 Статута МУС. Но их более подробное сопоставление показывает неадекватное отражение в УК РФ положений Статута МУС.

    Римский Статут МУС установил юрисдикцию МУС в отношении самых серьезных преступлений*(292). Согласно ст. 5 (1) МУС обладает юрисдикцией в отношении следующих преступлений: а) преступление геноцида; b) преступления против человечности; c) военные преступления; d) преступление агрессии*(293).

    Криминализация преступлений, подпадающих под юрисдикцию МУС, позволяет имплементировать договорные обязательства государств либо реализовать нормы международного обычного права в сфере пресечения тяжких международных преступлений, в борьбе с которыми проявляет заинтересованность все международное сообщество, а также дает возможность самому государству осуществить преследование геноцида, военных преступлений и т.д., сводя к минимуму ситуации, когда, согласно принципу дополнительности, дело может быть принято к производству МУС.

    a) Геноцид. Римский Статут (ст. 6) воспроизводит ст. II Конвенции геноцида 1948 г. Россия является стороной Конвенции и имплементировала свои обязательства, предусмотрев уголовную ответственность за геноцид. Осуждение этого преступления носит универсальный характер*(294). Статья 357 УК РФ в целом повторяет определение геноцида, данное в Конвенции 1948 г. о предупреждении преступлений геноцида и наказании за него*(295), в проекте Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества (ст. 19) и в уставах Международных трибуналов по Югославии (ст. 4)*(296) и Руанде (ст. 2)*(297). Санкции, предусмотренные ст. 357 УК РФ, не расходятся с теми, которые может применять МУС.

    УК РФ для квалификации преступления не устанавливает условия фактического уничтожения идентифицируемой группы; достаточно, если совершено одно из действий, составляющих объективную сторону состава геноцида, но с обязательным условием - намерением подобного уничтожения.

    b) Военные преступления. Согласно ст. 8 Статута Суд обладает юрисдикцией в отношении военных преступлений. При этом в ст. 8 (2) различаются четыре категории военных преступлений: серьезные нарушения Женевских конвенций от 12 августа 1949 г.*(298); серьезные нарушения законов и обычаев, применяемых во время международных вооруженных конфликтов*(299); серьезные нарушения ст. 3, общей для четырех Женевских конвенций, применяемой в вооруженных конфликтах немеждународного характера; другие серьезные нарушения законов и обычаев, применяемых во время немеждународных вооруженных конфликтов*(300).

    Статья 356 УК РФ квалифицирует военные преступления как "применение средств и методов ведения войны" и является бланкетной. Содержание диспозиции полностью не определяется в уголовном законе, а дополняется в статьях других нормативных актов. Но если в бланкетной диспозиции не содержится информация уголовно-правового характера, в частности о форме вины субъекта преступления, о способе деяния или тяжести последствий, то нельзя разграничить основания уголовной и иной юридической ответственности. Таким образом, уровень бланкетности в ст. 356 УК РФ явно завышен. В ней деяние признается преступлением лишь в силу его незаконности, без определения признаков состава. Санкция статьи предусматривает уголовное наказание для субъектов других (не уголовных) правоотношений в случае наиболее существенных нарушений с их стороны. Санкция устанавливает наказание не за конкретный вид общественно опасного деяния, а предусматривает общие пределы уголовного наказания за любые формы нарушения норм иной, не уголовно-правовой, отраслевой принадлежности, в том числе существенно отличающиеся друг от друга по степени общественной опасности. Если перечень запрещенных средств ведения войны конкретно определен международными договорами и является исчерпывающим, то в отношении запрещенных методов ведения войны ситуация иная. Ведь некоторые нарушения МГП не являются преступными*(301). Конечно, государство вправе установить в своем законодательстве уголовную ответственность за любые нарушения МГП. Представляется, однако, что законодатель имел в виду лишь серьезные нарушения. Эта неясность должна быть устранена еще до того, как с ней столкнутся правоприменители*(302). Акт ратификации Римского Статута, по-видимому, обяжет российского правоприменителя (в частности, судью военного суда) применять нормы Статута при вынесении приговора ("именем Российской Федерации") по обвинению в преступлении, предусмотренном ст. 356 УК РФ. Статут МУС в качестве квалифицирующего признака военных преступлений указывает на их совершение в рамках плана или политики или при их крупномасштабном совершении (п. 1 ст. 9), что должно учитываться судами Российской Федерации.

    c) Преступления против человечности. Римский Статут МУС является первым международным договором универсального характера, который содержит определение преступлений против человечности. В статье 7 Римского Статута предусмотрен широкий перечень деяний, рассматриваемых как преступления против человечности. При этом Статут, давая определение преступлений против человечности, не требует увязки с каким-либо вооруженным конфликтом, хотя и оговаривает условия, при которых могут совершаться преступления такого рода: согласно ст. 7 (1) "преступления против человечности" означают соответствующие деяния, которые совершаются в рамках широкомасштабного или систематического нападения на любых гражданских лиц, и если такое нападение совершается сознательно.

    УК РФ не предусматривает ответственности за преступления против человечности*(303). В принципе, возможно уголовное преследование за эти преступления на основе общеуголовных составов преступлений (ст. 105 - убийство, ст. 117 - истязание, ст. 131 - изнасилование и т.д.) Но, с одной стороны, общеуголовные составы преступлений, предусмотренные УК РФ, не полностью охватывают составы преступлений по Статуту МУС (преступления апартеида, депортация населения, принудительная беременность и т.д.). С другой стороны, в этих общеуголовных составах преступлений отсутствует такой важный квалифицирующий признак, как совершение преступления в рамках широкомасштабного или систематического нападения на любых гражданских лиц, если такое нападение совершается сознательно.

    Вероятно, оптимальным стало бы включение в УК РФ дополнительной главы "Преступления против человечности" в раздел ХII (преступления против мира и безопасности человечества), в которой бы с учетом элементов преступлений, принятых в соответствии со ст. 9 Статута МУС, были бы закреплены составы преступлений, предусмотренные ст. 7 Статута МУС. Такой подход облегчит работу российского суда. В случае ратификации будет необходимо предусмотреть ответственность за преступления против человечности, как они даны в ст. 7 Статута, включая отсутствие увязки с каким-либо вооруженным конфликтом.

    d) Агрессия. Согласно ст. 5 (2) МУС осуществляет юрисдикцию в отношении преступления агрессии, как только в соответствии со ст. 121 и 123 будет принято положение, содержащее определение этого преступления и излагающее условия, при которых Суд осуществляет юрисдикцию касательно данного деяния. Такое положение сообразуется с соответствующими положениями Устава ООН.

    В УК РФ состав преступления агрессии (ст. 353, 354) сформулирован в соответствии с Уставом Нюрнбергского трибунала, где агрессия определена как "планирование, подготовка, развязывание или ведение агрессивной войны или войны в нарушение международных договоров, соглашений или заверений", а также "всякое участие в общем плане или заговоре, направленных к осуществлению любого из упомянутых действий"*(304). Отметим, что в резолюции Генеральной Ассамблеи ООН "Определение агрессии", принятой на XXIX сессии в 1974 г., понятие агрессии сформулировано как "применение вооруженной силы государством против суверенитета, территориальной неприкосновенности или политической независимости другого государства или каким-либо другим образом, не совместимым с Уставом ООН"*(305). Текстуально повторяет данную формулировку п. 2 ст. 15 проекта Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества*(306). Субъектом данного преступления, очевидно, могут быть только высшие руководители государства и вооруженных сил (президент, премьер-министр, министр обороны и т.д.). В этой связи проблема толкования термина "агрессивная война" может стать непреодолимой силой для привлечения преступников к суду.

    Особая ответственность лежит на военных командирах, которые должны делать все возможное для предупреждения осуществления противоправных действий их подчиненными. В то же время каждый человек сам отвечает за свои поступки, даже если он действовал по приказу. В УК РФ (ст. 42) предусмотрено, что лицо, совершившее умышленное преступление во исполнение заведомо незаконных приказа или распоряжения, несет уголовную ответственность на общих основаниях, а неисполнение заведомо незаконных приказа или распоряжения исключает уголовную ответственность.

    Все приведенные выше аргументы ведут к необходимости разработать гл. 34 УК РФ в новой редакции, которая будет повторять ст. 5-9 Статута в целях исключения коллизий.

    Неприменение сроков давности. В соответствии со ст. 11 ("Юрисдикция ratione temporis") Суд не обладает юрисдикцией в отношении преступлений, совершенных до вступления Статута в силу. Однако что касается преступлений, совершенных после 1 июля 2002 г. (официальная дата вступления в силу Статута в соответствии со ст. 126) и подпадающих под юрисдикцию Суда, то согласно ст. 29 применительно к ним не устанавливается никакого срока давности.

    Российская Федерация является участницей Конвенции о неприменимости сроков давности к военным преступлениям и преступлениям против человечности от 26 ноября 1968 г.*(307). Согласно ст. 78 (5) УК РФ к лицам, совершившим преступления против мира и безопасности человечества, предусмотренные ст. 353, 356-358, сроки давности не применяются.

    Наказания. Римский Статут не предусматривает смертной казни за совершенные преступления. Согласно ст. 77 Статута в качестве основного наказания предусматривается лишение свободы, которое может быть срочным (не более тридцати лет) либо пожизненным в тех случаях, когда это продиктовано исключительно тяжким характером преступления и индивидуальными свойствами лица, признанного виновным в его совершении. Пожизненное лишение свободы предусмотрено УК РФ (п. "м" ст. 44). Некоторые расхождения в УК РФ и Римском Статуте могут касаться сроков наказания в виде лишения свободы. УК установлен срок до двадцати лет (п. 2 ст. 56). В то же время в соответствии со ст. 77 (1, "а") Статута максимальная продолжительность срока лишения свободы не может составлять более тридцати лет. Однако, хотя положения Римского Статута и не налагают на государства обязательства по внесению изменений в уголовное законодательство в части, регламентирующей вопросы применения наказаний, в случае его ратификации следует модифицировать нормы УК, увеличив продолжительность срока лишения свободы.

    Определенные проблемы могут возникнуть при исполнении приговоров к лишению свободы, в частности, если наказание отбывается на территории государства, законодательство которого предусматривает меньшую максимальную продолжительность срока лишения свободы, чем это предусмотрено Римским Статутом и назначено МУС виновному лицу. В этом случае государство может заявить о невозможности принять для отбывания наказания лиц, которым назначено лишение свободы на срок, превышающий максимальный предел, установленный национальным законодательством*(308).

    Уголовно-процессуальные нормы определяют порядок осуществления уголовного правосудия, в данном случае - порядок применения норм МУП международными судебными институтами*(309). Из этого следует, что характер уголовно-процессуального права зависит от материального уголовного права. Вместе с тем уголовное право не может функционировать должным образом без процессуального права. Как известно, МП в основном содержит нормы материального права. Процессуальные институты не получили в нем развития. Процесс осуществления его норм состоит прежде всего в индивидуальных действиях государств и в их взаимодействии.

    Статья 88 Статута МУС налагает на государства-участники обязательство разработать процедуры, предусмотренные их национальным правом, для всех форм сотрудничества, указанных в Части 9. От них требуется обеспечить все материальные и процессуальные нормы, которые позволят осуществить все формы сотрудничества с Судом*(310).

    В этом же ключе сформулирован установленный в ст. 120 запрет на внесение оговорок. При отсутствии такого положения применялись бы общие нормы международного права, кодифицированные в Венской конвенции о праве международных договоров (1969 г.), согласно которой если в договоре ничего не говорится по этому вопросу, государства могут формулировать оговорки, которые не будут несовместимыми с объектом и целями документа.

    Конституционное законодательство предусматривает специальные иммунитеты должностных лиц, рассматриваемые в качестве гарантии их законной деятельности на занимаемой должности. Основное назначение иммунитета - гарантирование надлежащей, в соответствии с законом, деятельности должностного лица и обеспечение его защиты от необоснованного преследования*(311). В категорию лиц, на которых распространяются иммунитеты, как правило, входят главы государств, депутаты парламента, судьи и т.д. Так, Конституцией РФ предоставлен иммунитет Президенту (ст. 91), членам Совета Федерации и депутатам Государственной Думы (ст. 98), судьям (ст. 122). Привлечение к уголовной ответственности лиц, обладающих иммунитетом, возможно лишь с соблюдением специальных процедурных правил, устанавливаемых национальным законодательством. Однако в отличие от национальных правовых процедур, регламентирующих порядок привлечения к ответственности лиц, обладающих соответствующими иммунитетами, Римский Статут (ст. 27) предусматривает, что его положения применяются в равной мере ко всем лицам без какого бы то ни было различия на основе должностного положения*(312).

    Лица, пользующиеся правом неприкосновенности, могут быть привлечены к уголовной ответственности посредством задействования внутригосударственных судебных механизмов. В соответствии с положенным в основу организации МУС принципом комплиментарности (ст. 17), суд не принимает дела к рассмотрению, если соответствующее лицо уже было осуждено с соблюдением надлежащей законной процедуры другим судом за деяния, запрещенные Уставом (ст. 20).

    По вопросу об иммунитетах и совместимости норм Конституции РФ со ст. 27 Римского Статута необходимо иметь в виду следующее. Во-первых, нормы национального законодательства об указанных иммунитетах являются правовыми гарантиями, предоставляемыми на внутригосударственном уровне, от преследования национальными органами уголовной юстиции. Эти нормы не могут и не должны (особенно, принимая во внимание принцип дополнительности) распространяться на преследование, осуществляемое Международным уголовным судом. Во-вторых, никакие положения актов национального законодательства не могут трактоваться в противоречие обязательствам согласно международному обычному праву осуществлять преследование таких международных преступлений, как геноцид, агрессия, преступления против человечности, военные преступления, а ведь именно подобные деяния подпадают под юрисдикцию МУС. В этой части Конституция РФ не нуждается в добавлениях и поправках, и положения ст. 27 Статута МУС вполне применимы. Вероятно, целесообразным стало бы принятие Конституционным судом Российской Федерации специального заключения о соответствии Статута МУС Конституции РФ, что позволило бы снять многие вопросы.

    Раздел XVII УПК РФ содержит главу 52 "Особенности производства по уголовным делам в отношении отдельных категорий лиц", к которым отнесены (ст. 447) члены Совета Федерации и депутаты Государственной Думы, Генеральный прокурор РФ и иные прокуроры, судьи Конституционного, Верховного и Высшего арбитражного судов и иные судьи, Председатель Счетной палаты РФ, Уполномоченный по правам человека в РФ, Президент РФ, следователи, адвокаты, члены избирательных комиссий. При этом ст. 452 определяет подсудность Верховного Суда РФ лишь в отношении члена Совета Федерации, депутата Государственной Думы и судей федеральных судов по их ходатайству, заявленному до начала судебного разбирательства. В отношении иных лиц правила подсудности установлены статьями 31-36 УПК. В частности, п. 3 ст. 31 УПК определил подсудность суду субъекта РФ по уголовным делам о преступлениях, предусмотренных ст. 353-358, ч. 1 и 2 ст. 359 и ст. 360 УК РФ, а по делам в отношении военнослужащих и граждан, проходящих военные сборы, - окружному (флотскому) военному суду. Из содержания п. 7 ст. 31 УПК следует, что уголовные дела по обвинению группы лиц, в которой некоторые из них не являются военнослужащими, подсудны военному суду тогда, когда упомянутые лица не возражают против этого. При наличии возражений уголовное дело выделяется в отдельное производство и рассматривается судом общей юрисдикции. Таким образом, дела о преступлениях, в которых обвиняются государственные служащие, не являющиеся военнослужащими (Президент РФ, министр обороны и др.), будут рассматриваться не военными судами, которые могут не учесть в полной мере специфику деяний, связанную с отношениями военной службы или совершением таковых в связи с вооруженными конфликтами.

    Особую озабоченность вызывает то, что в ч. 5 УПК РФ "Международное сотрудничество в сфере уголовного судопроизводства" в наименовании раздела XVIII и гл. 53 указано на взаимодействие с международными организациями, а в содержании статей нет ни одного упоминания об этом. Такой явный пробел необходимо восполнить в части сотрудничества с МУС.

    Специальными вопросами для российского правоприменителя будут следующие: обязан ли следователь (дознаватель) указывать в материалах дела о том, подпадает или нет соответствующее дело под юрисдикцию МУС, и если да, то надо ли извещать МУС по таким делам; как рассматривать решение МУС - как решение международной организации (вспомогательный источник МП) либо как судебный прецедент. Представляется, что формируемое судом прецедентное право окажет существенное воздействие на российскую правовую систему и повлияет на принимаемые в будущем решения.

    Такими видятся лишь некоторые проблемы имплементации Римского Статута Международного уголовного суда в законодательстве Российской Федерации.

    Особая ответственность лежит на военных командирах, которые должны делать все возможное для предупреждения осуществления их подчиненными противоправных действий. В то же время каждый человек отвечает за свои поступки, даже если он действовал по приказу. В Уголовном кодексе РФ (ст. 42) предусмотрено, что лицо, совершившее умышленное преступление во исполнение заведомо незаконных приказа или распоряжения, несет уголовную ответственность на общих основаниях, а неисполнение заведомо незаконных приказа или распоряжения исключает такую ответственность.

     

            права   международного   право   государствами   норм   войны   Российской   вооруженных   государств   Федерации   Преступления   Приложение   международных   против   Вопросы   Нормы     военных   Ответственность   действий   Конвенции   конфликтов